О том, как в 1986 году простые сотрудники милиции обеспечивали порядок в самом сердце Чернобыльской зоны, рассказал 76-летний ветеран Барановичского РОВД Пётр Сущик.
В ту пору он служил старшим оперуполномоченным в ОБХСС РОВД и не думал, что судьба забросит его в эпицентр одной из крупнейших техногенных катастроф. В первую волну ликвидаторов он не попал.
– Бог миловал. Первыми в зону отправили сотрудников дорожно-патрульной службы, а потом пришла новая разнарядка. Было указание начальников не посылать туда. Осталось нас четыре претендента. Нашлись те, кто получил отсрочку – у одного родился первый ребёнок, у другого – беременная жена. Понимаете, тогда было такое мнение, что если получишь облучение – детей не будет. Вот меня как человека уже семейного и с детьми коллеги попросили взять удар на себя. Я согласился. Кстати, всего за два дня до катастрофы – 24 апреля – мне исполнилось 36 лет, – вспоминает мужчина.
В зону отчуждения он попал летом. К тому моменту 30-километровая зона уже существовала, но ещё не была огорожена. Повсюду стояли только блокпосты и ворота. Первое, с чем столкнулись милиционеры, – мародёрство. Люди ведь бросали дома, а вместе с ними и всё своё нажитое добро. Особенно привлекали нечистых на руку ковры.
– Это и неудивительно. Ведь мода на них тогда достигла своего пика: коврами не только устилали полы, но и завешивали стены почти в каждой комнате. И стоили они очень дорого. Мародёры понимали: украл ковёр, продал – и можно месяц не работать, – вспоминает оперативник. – Позже дома опечатали, а имущество стали свозить в могильники: мебель, телевизоры, мотоциклы, машины, даже лодки.
Особенно поразила его тогда Припять – город, который находился всего в трёх километрах от станции и где жили 48 тысяч человек.
– Их отселили сразу. Но пообещали, что через несколько дней люди смогут вернуться, поэтому просили взять с собой только самые необходимые вещи. А оставить пришлось много – местные были очень зажиточными. У многих даже собственные катера были, дорогие вещи, – говорит он. – Кстати, и после переезда некоторым тоже можно сказать, повезло – им давали квартиры в Минске, строили для них новые посёлки.
Но отселяли не всех, а только тех, кто оказался в 30-километровой зоне. Вспоминает ветеран и достаточно абсурдный случай, а именно деревню Киров, где половину деревни отселили, а половину оставили, потому что она оказалась за чертой этой зоны.
– Те, кого не тронули, возмущались – они хотели уехать. А к нам относились доброжелательно, мы тоже старались помогать, – вспоминает Пётр Сущик.
Кстати, в этой деревне регулярно командированные милиционеры выходили в колхоз на субботники, помогали в ремонте техники.
Еще ветерану запомнилась деревня Углы – уж больно живописные там были виды, необычной красоты природа.
– Помню, какой был там большой клуб, огромная библиотека. Зашли как-то посмотреть, а там такие редкие по тем временам книги, дефицитные. Это тоже как-то впечатлило, и вот вспоминается сегодня сквозь года, – рассуждает Петр Сущик.
Целый месяц, день за днём, его отряд обеспечивал порядок в зоне. В распоряжении были семь машин, пешие патрули и строжайшая дисциплина.
– Я придумал способ её поддерживать на уровне. Тех, кто норовил нарушить, пугал, что отправлю на дежурство прямо поблизости к реактору. Этого никто не хотел, а потому и слушались, – рассказывает ветеран.
Спустя годы, оглядываясь назад, Пётр Сущик понимает, что другого выбора ни у него, ни у коллег не было. Не без радости отмечает, что, несмотря на все опасения и страхи, командировка не сказалась плохо на здоровье, за это особенно благодарит судьбу.
– Мы выполняли свой долг. Служили как положено, возвращались домой, – подводит итог своим воспоминаниям Пётр Сущик.
Наталья СМИРНОВА
Фото Бориса НОВОГРАНА
